Когнитивно-поведенческую терапию часто представляют как проверку истинности мыслей и представлений, выявление когнитивных ошибок и рациональное оспаривание иррациональных убеждений. Однако психологические проблемы не всегда являются результатом ошибочного восприятия реальности.
Иногда человек совершенно правильно воспринимает произошедшее, но не может его принять, поскольку эта реальность слишком болезненна. Это может касаться смерти, болезни, старения, необратимой утраты, собственной неспособности, невозможности изменить прошлое, свободы другого человека или неопределённости будущего.
В подобных случаях выражения «я знаю» и «я принимаю» не отражают один и тот же психический процесс. Человек может осознавать определённый факт на интеллектуальном уровне, но на эмоциональном и экзистенциальном уровнях продолжать бороться с самим его существованием.
Именно здесь когнитивно-поведенческой терапии иногда требуется философский анализ.
Принятие не означает, что человеку должно нравиться произошедшее, что он должен его оправдывать, сдаваться или отказываться от изменений. Принять — значит признать существование определённой части реальности, не требуя, чтобы она не существовала или изменилась. То, что можно изменить, мы пытаемся изменить. То, что изменить невозможно, необходимо научиться включать в наши представления о мире и собственной жизни — в наш образ мира.
В философии Иммануила Канта познающий субъект подходит к миру не как пассивный субъект. Однако человек также не рождается с готовыми содержательными знаниями о мире. Он обладает априорными познавательными формами и средствами, при помощи которых организует, определяет и делает свой опыт познаваемым.
Кантовские априорные формы, разумеется, не тождественны принятым в когнитивной психологии представлениям о схемах. Первые являются философскими условиями возможности знания, а вторые — когнитивными структурами, формирующимися в течение жизни. Однако здесь есть важная общность: мы никогда не воспринимаем реальность без посредничества когнитивных процессов. Мы воспринимаем мир через свою когнитивную систему.
Это означает, что наша мысль и реальность — не одно и то же. Мы имеем дело не только с внешним событием, но и с репрезентацией этого события, сконструированной в нашей когнитивной системе. Поэтому даже глубоко убедительная мысль всё ещё может быть нашей моделью реальности, а не самой реальностью.
Кант также описывал три вида диалектических умозаключений чистого разума: трансцендентальный паралогизм, антиномию чистого разума и идеал чистого разума. Посредством них он показывал, как разум стремится перейти от обусловленного к безусловному и получить абсолютные ответы на вопросы, находящиеся за пределами возможного опыта.
Человеческому разуму трудно смириться с мыслью о том, что некоторые вопросы могут не иметь окончательных, проверяемых опытом ответов. Что происходит после смерти? Что такое небытие? Имеет ли жизнь абсолютный смысл или нет? Может ли человек когда-нибудь быть полностью защищён? Почему существует страдание?
Требование получить окончательные ответы на эти вопросы может превратиться в бесконечную руминацию. Человек продолжает размышлять не потому, что проблема логически разрешима, а потому, что не принимает ограниченность собственного познания. В таких случаях принятие неопределённости не является поражением разума. Напротив, это рациональное осознание его границ.
Иоганн Готлиб Фихте характеризовал акт самосознания как действие, акт и одновременно результат этого действия -Tathandlung. В самосознании познающий субъект и познаваемый объект совпадают: «Я» не только наблюдает за собой, но посредством этого действия утверждает и формирует себя.
Теорию Фихте нельзя непосредственно превратить в психотерапевтическую технику, однако и здесь существует важная параллель. В контексте того, что происходит с человеком и вокруг него, он не является пассивным субъектом. Он является субъектом, способным анализировать свой опыт, пересматривать своё отношение и выбирать последующие действия.
В этом смысле принятие не является пассивным состоянием. Это активный акт самосознания. Человек принимает, что не может устранить или преобразовать конкретную реальность, но может пересмотреть и изменить своё отношение к ней.
Гегель различал несколько отношений мысли к объективности. Первое — наивно-догматическое мышление, предполагающее, что мысль непосредственно и полностью выражает реальность. Второе включает эмпиризм и критическую философию, которые ищут основание знания в опыте и исследовании границ познания. Третье включает различные формы непосредственного или интуитивного знания. Это различие важно и для психологии. При наивно-догматическом мышлении человек отождествляет свою мысль с фактом: «Если я так думаю, значит, реальность именно такова». При эмоциональной или интуитивной убеждённости человек превращает своё ощущение в доказательство: «Если я чувствую себя беспомощным, значит, я действительно беспомощен»; «Если будущее кажется опасным, значит, опасность неизбежна». Опираясь исключительно на отдельный опыт, человек также может сделать всеобщий вывод из частного события: «Один раз я потерпел неудачу, следовательно, я всегда буду терпеть неудачу».
Рациональное мышление требует исследовать, в каком отношении наша мысль находится к объективной реальности. Оно не принимает автоматически ни мысль, ни ощущение, ни отдельный опыт в качестве окончательной истины.
Согласно Николаю Кузанскому, человек является творцом логических сущностей и искусственных форм. Человек создаёт понятия, классификации, теории, символы и смысловые системы, посредством которых организует реальность. Однако необходимо различать то, что создаёт наш разум, и то, что дано нам как факт реальности. Мы не создаём факт собственной смертности, но создаём смысл, который придаём своей конечности. Мы не можем устранить прошлое, но можем перестроить его место в истории нашей жизни. Мы не выбираем все свои потери, но можем выбирать, каким человеком становимся после них. Именно это различие имеет важное значение для когнитивно-поведенческой терапии.
Некоторые убеждения являются ошибочными или искажёнными интерпретациями реальности: «Все меня отвергают»; «Одна ошибка доказывает, что я ничего не стою»; «Тревога означает, что опасность обязательно существует». При таких убеждениях необходимы рациональное оспаривание, сбор доказательств, формирование альтернативных интерпретаций, поведенческий эксперимент и проверка прогнозов посредством реальности.
Однако существуют и болезненные положения, соответствующие реальности: человек смертен, некоторые потери необратимы, прошлое невозможно изменить, других людей нельзя полностью контролировать, а абсолютных гарантий относительно будущего не существует. Попытка рационально опровергнуть эти факты сама была бы иррациональной. Здесь необходимо различать три уровня. Факт: «Утрата необратима». Интерпретация: «Следовательно, моя жизнь больше не имеет никакой ценности». Жёсткое требование: «Этого не должно было произойти, и пока реальность не станет другой, я не смогу жить».
Принятие относится к факту. Когнитивная работа относится к интерпретациям и жёстким требованиям, добавленным к этому факту. Поведенческая работа помогает человеку снова действовать в соответствии со своими ценностями.
Глубинные убеждения и схемы — это не просто мысли, сформулированные словами. Они являются целостными системами воспоминаний, эмоций, телесных реакций, прогнозов и поведенческих моделей. Поэтому человек может логически понимать, что его убеждение не является абсолютной истиной, но продолжать переживать его как истину.
Рациональное оспаривание может изменить когнитивную часть убеждения, но иногда не достигает его эмоциональной и экзистенциальной основы. В таких случаях принятие должно происходить на нескольких уровнях.
- На когнитивном уровне человек отделяет факт от интерпретации и понимает, какую часть реальности можно изменить.
- На эмоциональном уровне он позволяет себе испытывать горе, страх, гнев или беспомощность, не превращая эти эмоции в доказательство против реальности.
- На экзистенциальном уровне он включает болезненный факт в своё общее представление о жизни, смерти, свободе, ответственности и смысле.
- На поведенческом уровне он возвращается к действию и выбирает, как жить в условиях уже принятой реальности.
Современные представления о мозге как о предсказывающей когнитивной системе также помогают понять этот процесс. Когда реальность изменилась, но глубинная модель человека продолжает утверждать: «Этого не может быть», «Этого не должно было произойти» или «Я обязан полностью контролировать будущее», возникает постоянное несоответствие между прогнозом и реальностью. Человек может пытаться уменьшить это несоответствие посредством руминации, избегания, отрицания или неэффективного контроля. Но если факт невозможно изменить, борьба лишь продлевает страдание.
С этой точки зрения принятие можно понимать как пересмотр модели более высокого уровня: «Я не хотел, чтобы это произошло, но принимаю, что это произошло»; «Я не хочу умирать, но принимаю свою конечность»; «Я предпочитаю определённость, но принимаю, что абсолютных гарантий не существует».
Принятие также не означает морального согласия с произошедшим. Человек может признать, что с ним поступили несправедливо, одновременно не оправдывая такое поведение и защищая свои границы. Можно принять существование болезни и продолжать лечение. Можно признать реальность общественной проблемы и активно бороться за её изменение. Признание существования факта и действия, направленные на его изменение, не противоречат друг другу. Часто именно ясное принятие реальности является первым условием эффективного действия. В то же время философский анализ сам по себе может превратиться в форму избегания боли. Человек может долго говорить о смерти, утрате или существовании, не встречаясь с собственными страхом и горем. Поэтому философское понимание должно сочетаться с эмоциональной переработкой, реальным опытом, поведенческими изменениями и жизнью в соответствии с собственными ценностями.
Философия не заменяет психотерапию. Однако она расширяет круг вопросов, с которыми может работать терапия. Она помогает различать: что мы можем знать, чего мы не можем знать, что дано нам как факт, что конструируем мы сами, что можем изменить и что должны научиться включать в своё существование.
В некоторых случаях человеку нужен не ещё один аргумент против своей мысли, а более целостное представление о жизни, смерти, ограниченности, свободе и смысле. Философское принятие не является поражением мысли. Это момент, когда мысль перестаёт требовать от реальности не быть такой, какова она есть, и начинает ответственно выбирать, как жить в этой реальности.